Прибалтика, Латвия, Литва, Эстония Опции

[волк36]

А СССР почему не устоял?

Мне кажется, что в первую очередь из-за нашей доверчивости. А проблема в недоступности информации, закрытости, невозможности составить собственное мнение о реальности. Лохи, грубо говоря, повелись на жвачку и джинсы, а колбасой добили. + недостаток политической воли и свой Тяньаньмэнь наши власти не укротили

[Khima69]

А СССР почему не устоял?

потому что русские заепались за всех работать)

Всё верно, наброди всякой дохуя было...

[Manoel]

А СССР почему не устоял?

Мне кажется, что в первую очередь из-за нашей доверчивости. А проблема в недоступности информации, закрытости, невозможности составить собственное мнение о реальности. Лохи, грубо говоря, повелись на жвачку и джинсы, а колбасой добили. + недостаток политической воли и свой Тяньаньмэнь наши власти не укротили

Я больше не о причинах.
А о том, что "Россия обязательно устоит" не слишком ли самонадеянное высказывание?

[Белорус]

России надо устоять. Выбора другого нет. Крах СССР мы ещё смогли пережить, потому как ядро уцелело, крах России не переживём. Стас. Польша получает огромные дотации от Евросоюза и, надо отдать им должное, довольно толково ими распоряжается. К тому же Польша успешно отбивается от введения евро, а злотый довольно дёшев, потому польские товары доступны и востребованы.

[Сэмэн]

А СССР почему не устоял?

Мне кажется, что в первую очередь из-за нашей доверчивости. А проблема в недоступности информации, закрытости, невозможности составить собственное мнение о реальности. Лохи, грубо говоря, повелись на жвачку и джинсы, а колбасой добили. + недостаток политической воли и свой Тяньаньмэнь наши власти не укротили

Я бы добавил незащищённость системы от попадания дураков и предателей на самый верх.
Плюс СССР всё же разчленили по национальным границам, оставив русское ядро целым.
Ну, почти целым, из-за чего такие проблемы на украине сейчас.
Сорри за оффтоп.

[Белорус]

[ВЕТЕРАН]

Сегодня, 10:43, Деловая газета «Взгляд»


Первый гвоздь в гроб СССР удалось забить Эстонии

скрытый текст

Ровно 30 лет назад в Эстонии началась «фосфоритная война», ставшая одним из первых «сейсмических толчков», в конечном итоге разрушивших СССР. Аналогичные «кейсы» - массовые протесты местного населения под экологическими лозунгами – были и в других республиках Прибалтики. И вот теперь они возвращаются к проектам, из-за которых якобы выходили из состава Союза. Началось все с того, что 25 февраля 1987 года по местному телевидению рассказали о планах Москвы наладить в республике добычу фосфоритов, для чего близ города Раквере предполагалось построить гигантскую шахту. Данное известие всколыхнуло эстонцев, и они поднялись «на защиту родной природы».

Только навоз

Осадочная горная порода фосфорит считается важным полезным ископаемым – это сырьё для производства минеральных удобрений. Именно Эстония обладает крупнейшими запасами фосфоритов в Европе – их там, разным оценкам, от 3 до 8 млрд тонн, при этом объем разведанных запасов, пригодных для промышленной добычи, составляют приблизительно 300 млн тонн (по нынешним ценам на фосфорные удобрения, это примерно 500 млрд долларов). Неудивительно, что союзный центр давно вынашивал планы по разработке этих богатств.


Впрочем, по свидетельству политика и публициста русской общины Эстонии Геннадия Афанасьева, история фосфоритного вопроса гораздо старше. «Впервые в Эстонии фосфориты начали разрабатывать еще в 1922 году. Из месторождения в деревне Юлгазе под самым боком у Таллина фосфоритную муку отправляли в Германию, которая начала приходить в себя после Первой мировой войны. Собственная переработка фосфоритов в Эстонии появилась позже, уже после Второй мировой, когда по соседству с карьером в Юлгазе возвели химзавод с цехом серной кислоты, без которой выпуск удобрений невозможен. Рыжие «лисьи хвосты» исчезли над заводом и городом Маарду, который образовался вокруг предприятия, лишь в восьмидесятые годы XX столетия. Пласт был отработан, производство удобрений прекратилось. Еще в конце 60-х годов прошлого века была произведена разведка и оценка запасов эстонских фосфоритов - в частности, месторождений в Тоолсе близ города Кунда и в Пандивере, неподалеку от районного центра Раквере», - напоминает Афанасьев. Эта работа, по его словам, продолжилась и в следующем десятилетии.

В 1981 году Академия наук Эстонской ССР обнародовала итоги своих исследований по данному вопросу. Ученые не отрицали, что добыча фосфоритов может принести большой доход, однако предупреждали о возможности большого экологического ущерба – особенно с учётом того, что месторождение находится в регионе с развитым сельским хозяйством. Поэтому, по словам экспертов, к делу следовало бы подойти максимально осторожно, избегая открытой карьерной разработки.

К тому моменту, когда Москва обнародовала свое намерение заняться добычей фосфоритов (правда, оговаривалось, что окончательное решение на этот счет должен принять народ Эстонии), в республике уже шло брожение. Идеи национального возрождения гармонично сплетались со стереотипом об «оккупантах, насилующих нашу природу». К тому же еще совсем недавно прогремел Чернобыль, подорвавший веру в надежность советской техносферы, и известие о возможной разработке фосфоритов было подобно падению зажжённой спички в пороховой погреб – по Эстонии покатился вал протестов. Его эпицентром был университетский Тарту, где среди молодежи роились идеи «избавления от советского ига».

Акции протеста были мирными, но изобретательными: велопробеги и разбивка палаточных городков в местах предполагаемой добычи фосфоритной руды, отправка тысяч писем протеста, распространение футболок с призывами бороться за экологию, многочисленные публикации в прессе, призывы отказаться от использования минеральных удобрений (на эту тему художник Прийт Пярн нарисовал широко известную в Эстонии картинку «Только навоз»). Кульминация борьбы пришлась на весну 87-го, когда студенты провели два крупных митинга – в апреле и мае. Сильным аргументом (который, впрочем, проговаривался вполголоса) стал слух о том, что рабочих для строительства шахты завезут из других частей СССР – «а у нас и так слишком много инородцев». Время открытых лозунгов «Чемодан – вокзал – Россия!» наступит уже совсем скоро.

Власти пытались разрядить обстановку. Была проведена пресс-конференция, в ходе которой тогдашний председатель Совета Министров Эстонии Бруно Сауль, отбиваясь от нападок телевизионщиков, доказывал, что разработку не начнут, пока не закончат все необходимые исследования и не получат гарантии безопасности, другое дело, что ведение современного сельского хозяйства немыслимо без качественных удобрений, на одном навозе далеко не уедешь, так что рано или поздно заняться добычей фосфоритов всё-таки придется. Но его мало кто слушал, напротив, яростно обличали. «В стране началась перестройка, и в 1987 году уже можно было выступать без особого страха и риска. Никого бы за это не повязали, не отправили по этапу, не уволили, наконец», - иронизирует Афанасьев. Давление оказалось эффективным: власти объявили, что строить шахту не станут.


Бруно был прав

«Достигнутый в «фосфоритной войне» успех пробудил народ от длившейся десятилетиями спячки. Он однозначно дал понять, что компартия уже не в состоянии контролировать ситуацию», - вспоминал позднее бывший премьер-министр Эстонии, националист Март Лаар. Некогда популярный политик Юхан Аре, сделавший себе имя на тех событиях, с ним согласен: «Победа в «фосфоритной войне» позволила сразу же перейти к следующему вопросу: должны ли мы входить в состав этого Союза? Обычная политика Советского Союза получила первый щелчок во время «фосфоритной войны», и этот щелчок так расколол и ослабил Союз, что следующей фазой стала уже «поющая революция» с лозунгом "Свободу Эстонии!"»

Действительно, экологические лозунги быстро переросли в требование разрыва с Москвой. Первой ласточкой стала демонстрация 23 августа в Таллине с требованием «опубликовать секретные протоколы пакта Молотова-Риббентропа». В сентябре был обнародован проект о переходе Эстонии на экономическую самостоятельность («хозрасчет»), а чуть позже начались молодежные манифестации, на которых вспоминали войну 1918-20 году против Советской России и поднимали сине-черно-белый флаг довоенной Эстонской Республики. Советские войска в происходящее не вмешивались, КГБ только отслеживал ситуацию, а неловкие попытки властей помещать митингам лишь накаляли обстановку. Кстати, во времяена разгона студенческой демонстрации в Тарту заведующим организационным отделом местного райкома Компартии был будущий премьер Андрус Ансип. Много позже он рассказывал, что в тот день пил чай у тещи и потому не мог быть причастен к разгону. В 2007-м именно Ансип отдал приказ убрать из центра Таллина «Бронзового солдата», что приведет к беспорядкам, жестко подавленным властями.

В 1988-м был создан Народный фронт Эстонии, быстро набиравший сторонников. Летом того же года Михаил Горбачев сменил непопулярного среди эстонцев консервативного главу КПЭ Карла Вайно на Вайно Вяльяса. Тот, чувствуя поддержку и давление народного движения, начал принимать всё более радикальные решения и «продавливать» их в московских коридорах власти. 16 ноября Верховный совет принял «Декларацию о суверенитете», провозгласившую верховенство законов Эстонской ССР над законодательством Советского Союза. Отсюда было недалеко и до полного отделения.

Понятно, что в современной Эстонии победу в «фосфоритной войне» подают в качестве крупного исторического достижения. Юхан Аре вспоминает: «Мы имеем возможность наслаждаться хорошим состоянием своей природы во многом благодаря тому, что в послевоенные десятилетия удавалось застопорить некоторые чрезвычайно вредные для природы Эстонии крупные проекты. Состояние эстонской природы было бы сейчас совсем иным, если бы мы вели себя в то время так же, как многие среднеазиатские союзные республики или Белоруссия, где отдавали Москве честь и говорили: да, приказ пришел - выполним. Знали, что потом за послушание дадут орден и премию. В Эстонии планировали, среди прочего, построить атомную станцию, провести нефтепровод через Пандиверескую возвышенность, открыть фосфоритную шахту, расширить сланцевые шахты, чтобы объем добычи достиг 50 миллионов тонн сланца в год. Страшно подумать, как сейчас выглядела бы Эстония, если бы все эти планы осуществились».

При всем при этом Бруно Сауль оказался прав – постсоветская Эстония вернулась к идее разработки фосфоритов, благо нынешняя экономическая ситуация в стране далека от идеальной. К примеру, профессор макроэкономики Тартуского университета Рауль Эаметс призывает зарабатывать на недрах страны: поскольку фосфорита в мире остается все меньше и цена его будет расти, подобный шанс упустить нельзя. «Сейчас у власти находится поколение, которое помнит «фосфоритную войну» в период восстановления независимости Эстонии. Это политически табуированная тема сейчас, – признаёт ученый. – Однако наши недра не такие скудные, как принято считать. Под месторождениями фосфорита находятся урановые месторождения. У нас есть сланец и сланцевая химия, которые могут себя окупить, у нас есть заслуживающие внимания запасы железной руды?»

В прошлом году министерство окружающей среды объявило, что рассматривает возможность создания юрлица, которое в перспективе должно заняться исследованием и разработкой «фосфоритного клондайка». В качестве одного из вариантов министерство видит преобразование акционерного общества Eesti Geoloogiakeskus («Эстонский центр геологии») в госучреждение. «Для того чтобы заслужить общественное доверие, государство должно проявлять больше инициативы в вопросах добычи стратегических ископаемых», - заявил на сей счёт представитель министерства Адо Лыхмус.

Без метро и ГЭС

Стоит отметить, что тема экологии широко применялась на начальных этапах отделения от СССР и в соседней Латвии. Там активисты вели борьбу с двумя проектами – метро в Риге (тогда развернулись массовые акции протеста под лозунгами «Метро – нет!») и ГЭС под Даугавпилсом. Но если к возведению метро приступить толком так и не успели, то работа над гидроэлектростанцией к тому моменту уже кипела вовсю: неподалеку от даугавпилсского микрорайона Ругели был вырыт огромный котлован, создана почти вся инфраструктура, необходимая для такого масштабного предприятия – проведены железнодорожные пути, налажены необходимые энергетические сети. Объем необходимых работ был выполнен примерно на 70%. Однако местные активисты убеждали население, что деятельность ГЭС вызовет региональную катастрофу.

Некоторые строили на этом свои карьеры. Так, Дайнис Иванс, ставший впоследствии известным политиком, в 1986 году через газету «Литература и искусство» обратился с призывом остановить возведение ГЭС, чтобы не дать затопить заповедную долину реки, сохранить редкие растения и животных. В итоге в 1987 году было озвучено решение о прекращении стройки.

Уже в 1994 году новые власти Даугавпилса решили реанимировать проект. Необходимость в лозунгах отпала, зато выгода от создания ГЭС представлялась очевидной: стабильный и дешевый источник электроэнергии мог бы послужить выправлению экономической ситуации в неблагополучном регионе. Но обойтись своими средствами самоуправление не смогло, а привлечь инвестора так и не получилось. Это не мешает городским властям раз за разом стряхивать пыль с проекта гидроэлектростанции накануне выборов – в частности, его сторонником является нынешний мэр Янис Лачплесис. Летом 2012 года тогдашний президент Андрис Берзиньш с группой депутатов Сейма от Латгалии обсуждал проект реанимации Даугавпилсской ГЭС, поговаривают об этом и сейчас, но воз и ныне там.

Совсем недавно спикер Сейма Инара Мурниеце провела мероприятие, посвященное тридцатилетней годовщине первой победы латышей над СССР – таковой считается недопущение строительства ГЭС. Латвия гордится своими победами.

[Белорус]

Сегодня, 10:43, Деловая газета «Взгляд»


Первый гвоздь в гроб СССР удалось забить Эстонии

скрытый текст

Ровно 30 лет назад в Эстонии началась «фосфоритная война», ставшая одним из первых «сейсмических толчков», в конечном итоге разрушивших СССР. Аналогичные «кейсы» - массовые протесты местного населения под экологическими лозунгами – были и в других республиках Прибалтики. И вот теперь они возвращаются к проектам, из-за которых якобы выходили из состава Союза. Началось все с того, что 25 февраля 1987 года по местному телевидению рассказали о планах Москвы наладить в республике добычу фосфоритов, для чего близ города Раквере предполагалось построить гигантскую шахту. Данное известие всколыхнуло эстонцев, и они поднялись «на защиту родной природы».

Только навоз

Осадочная горная порода фосфорит считается важным полезным ископаемым – это сырьё для производства минеральных удобрений. Именно Эстония обладает крупнейшими запасами фосфоритов в Европе – их там, разным оценкам, от 3 до 8 млрд тонн, при этом объем разведанных запасов, пригодных для промышленной добычи, составляют приблизительно 300 млн тонн (по нынешним ценам на фосфорные удобрения, это примерно 500 млрд долларов). Неудивительно, что союзный центр давно вынашивал планы по разработке этих богатств.


Впрочем, по свидетельству политика и публициста русской общины Эстонии Геннадия Афанасьева, история фосфоритного вопроса гораздо старше. «Впервые в Эстонии фосфориты начали разрабатывать еще в 1922 году. Из месторождения в деревне Юлгазе под самым боком у Таллина фосфоритную муку отправляли в Германию, которая начала приходить в себя после Первой мировой войны. Собственная переработка фосфоритов в Эстонии появилась позже, уже после Второй мировой, когда по соседству с карьером в Юлгазе возвели химзавод с цехом серной кислоты, без которой выпуск удобрений невозможен. Рыжие «лисьи хвосты» исчезли над заводом и городом Маарду, который образовался вокруг предприятия, лишь в восьмидесятые годы XX столетия. Пласт был отработан, производство удобрений прекратилось. Еще в конце 60-х годов прошлого века была произведена разведка и оценка запасов эстонских фосфоритов - в частности, месторождений в Тоолсе близ города Кунда и в Пандивере, неподалеку от районного центра Раквере», - напоминает Афанасьев. Эта работа, по его словам, продолжилась и в следующем десятилетии.

В 1981 году Академия наук Эстонской ССР обнародовала итоги своих исследований по данному вопросу. Ученые не отрицали, что добыча фосфоритов может принести большой доход, однако предупреждали о возможности большого экологического ущерба – особенно с учётом того, что месторождение находится в регионе с развитым сельским хозяйством. Поэтому, по словам экспертов, к делу следовало бы подойти максимально осторожно, избегая открытой карьерной разработки.

К тому моменту, когда Москва обнародовала свое намерение заняться добычей фосфоритов (правда, оговаривалось, что окончательное решение на этот счет должен принять народ Эстонии), в республике уже шло брожение. Идеи национального возрождения гармонично сплетались со стереотипом об «оккупантах, насилующих нашу природу». К тому же еще совсем недавно прогремел Чернобыль, подорвавший веру в надежность советской техносферы, и известие о возможной разработке фосфоритов было подобно падению зажжённой спички в пороховой погреб – по Эстонии покатился вал протестов. Его эпицентром был университетский Тарту, где среди молодежи роились идеи «избавления от советского ига».

Акции протеста были мирными, но изобретательными: велопробеги и разбивка палаточных городков в местах предполагаемой добычи фосфоритной руды, отправка тысяч писем протеста, распространение футболок с призывами бороться за экологию, многочисленные публикации в прессе, призывы отказаться от использования минеральных удобрений (на эту тему художник Прийт Пярн нарисовал широко известную в Эстонии картинку «Только навоз»). Кульминация борьбы пришлась на весну 87-го, когда студенты провели два крупных митинга – в апреле и мае. Сильным аргументом (который, впрочем, проговаривался вполголоса) стал слух о том, что рабочих для строительства шахты завезут из других частей СССР – «а у нас и так слишком много инородцев». Время открытых лозунгов «Чемодан – вокзал – Россия!» наступит уже совсем скоро.

Власти пытались разрядить обстановку. Была проведена пресс-конференция, в ходе которой тогдашний председатель Совета Министров Эстонии Бруно Сауль, отбиваясь от нападок телевизионщиков, доказывал, что разработку не начнут, пока не закончат все необходимые исследования и не получат гарантии безопасности, другое дело, что ведение современного сельского хозяйства немыслимо без качественных удобрений, на одном навозе далеко не уедешь, так что рано или поздно заняться добычей фосфоритов всё-таки придется. Но его мало кто слушал, напротив, яростно обличали. «В стране началась перестройка, и в 1987 году уже можно было выступать без особого страха и риска. Никого бы за это не повязали, не отправили по этапу, не уволили, наконец», - иронизирует Афанасьев. Давление оказалось эффективным: власти объявили, что строить шахту не станут.


Бруно был прав

«Достигнутый в «фосфоритной войне» успех пробудил народ от длившейся десятилетиями спячки. Он однозначно дал понять, что компартия уже не в состоянии контролировать ситуацию», - вспоминал позднее бывший премьер-министр Эстонии, националист Март Лаар. Некогда популярный политик Юхан Аре, сделавший себе имя на тех событиях, с ним согласен: «Победа в «фосфоритной войне» позволила сразу же перейти к следующему вопросу: должны ли мы входить в состав этого Союза? Обычная политика Советского Союза получила первый щелчок во время «фосфоритной войны», и этот щелчок так расколол и ослабил Союз, что следующей фазой стала уже «поющая революция» с лозунгом "Свободу Эстонии!"»

Действительно, экологические лозунги быстро переросли в требование разрыва с Москвой. Первой ласточкой стала демонстрация 23 августа в Таллине с требованием «опубликовать секретные протоколы пакта Молотова-Риббентропа». В сентябре был обнародован проект о переходе Эстонии на экономическую самостоятельность («хозрасчет»), а чуть позже начались молодежные манифестации, на которых вспоминали войну 1918-20 году против Советской России и поднимали сине-черно-белый флаг довоенной Эстонской Республики. Советские войска в происходящее не вмешивались, КГБ только отслеживал ситуацию, а неловкие попытки властей помещать митингам лишь накаляли обстановку. Кстати, во времяена разгона студенческой демонстрации в Тарту заведующим организационным отделом местного райкома Компартии был будущий премьер Андрус Ансип. Много позже он рассказывал, что в тот день пил чай у тещи и потому не мог быть причастен к разгону. В 2007-м именно Ансип отдал приказ убрать из центра Таллина «Бронзового солдата», что приведет к беспорядкам, жестко подавленным властями.

В 1988-м был создан Народный фронт Эстонии, быстро набиравший сторонников. Летом того же года Михаил Горбачев сменил непопулярного среди эстонцев консервативного главу КПЭ Карла Вайно на Вайно Вяльяса. Тот, чувствуя поддержку и давление народного движения, начал принимать всё более радикальные решения и «продавливать» их в московских коридорах власти. 16 ноября Верховный совет принял «Декларацию о суверенитете», провозгласившую верховенство законов Эстонской ССР над законодательством Советского Союза. Отсюда было недалеко и до полного отделения.

Понятно, что в современной Эстонии победу в «фосфоритной войне» подают в качестве крупного исторического достижения. Юхан Аре вспоминает: «Мы имеем возможность наслаждаться хорошим состоянием своей природы во многом благодаря тому, что в послевоенные десятилетия удавалось застопорить некоторые чрезвычайно вредные для природы Эстонии крупные проекты. Состояние эстонской природы было бы сейчас совсем иным, если бы мы вели себя в то время так же, как многие среднеазиатские союзные республики или Белоруссия, где отдавали Москве честь и говорили: да, приказ пришел - выполним. Знали, что потом за послушание дадут орден и премию. В Эстонии планировали, среди прочего, построить атомную станцию, провести нефтепровод через Пандиверескую возвышенность, открыть фосфоритную шахту, расширить сланцевые шахты, чтобы объем добычи достиг 50 миллионов тонн сланца в год. Страшно подумать, как сейчас выглядела бы Эстония, если бы все эти планы осуществились».

При всем при этом Бруно Сауль оказался прав – постсоветская Эстония вернулась к идее разработки фосфоритов, благо нынешняя экономическая ситуация в стране далека от идеальной. К примеру, профессор макроэкономики Тартуского университета Рауль Эаметс призывает зарабатывать на недрах страны: поскольку фосфорита в мире остается все меньше и цена его будет расти, подобный шанс упустить нельзя. «Сейчас у власти находится поколение, которое помнит «фосфоритную войну» в период восстановления независимости Эстонии. Это политически табуированная тема сейчас, – признаёт ученый. – Однако наши недра не такие скудные, как принято считать. Под месторождениями фосфорита находятся урановые месторождения. У нас есть сланец и сланцевая химия, которые могут себя окупить, у нас есть заслуживающие внимания запасы железной руды?»

В прошлом году министерство окружающей среды объявило, что рассматривает возможность создания юрлица, которое в перспективе должно заняться исследованием и разработкой «фосфоритного клондайка». В качестве одного из вариантов министерство видит преобразование акционерного общества Eesti Geoloogiakeskus («Эстонский центр геологии») в госучреждение. «Для того чтобы заслужить общественное доверие, государство должно проявлять больше инициативы в вопросах добычи стратегических ископаемых», - заявил на сей счёт представитель министерства Адо Лыхмус.

Без метро и ГЭС

Стоит отметить, что тема экологии широко применялась на начальных этапах отделения от СССР и в соседней Латвии. Там активисты вели борьбу с двумя проектами – метро в Риге (тогда развернулись массовые акции протеста под лозунгами «Метро – нет!») и ГЭС под Даугавпилсом. Но если к возведению метро приступить толком так и не успели, то работа над гидроэлектростанцией к тому моменту уже кипела вовсю: неподалеку от даугавпилсского микрорайона Ругели был вырыт огромный котлован, создана почти вся инфраструктура, необходимая для такого масштабного предприятия – проведены железнодорожные пути, налажены необходимые энергетические сети. Объем необходимых работ был выполнен примерно на 70%. Однако местные активисты убеждали население, что деятельность ГЭС вызовет региональную катастрофу.

Некоторые строили на этом свои карьеры. Так, Дайнис Иванс, ставший впоследствии известным политиком, в 1986 году через газету «Литература и искусство» обратился с призывом остановить возведение ГЭС, чтобы не дать затопить заповедную долину реки, сохранить редкие растения и животных. В итоге в 1987 году было озвучено решение о прекращении стройки.

Уже в 1994 году новые власти Даугавпилса решили реанимировать проект. Необходимость в лозунгах отпала, зато выгода от создания ГЭС представлялась очевидной: стабильный и дешевый источник электроэнергии мог бы послужить выправлению экономической ситуации в неблагополучном регионе. Но обойтись своими средствами самоуправление не смогло, а привлечь инвестора так и не получилось. Это не мешает городским властям раз за разом стряхивать пыль с проекта гидроэлектростанции накануне выборов – в частности, его сторонником является нынешний мэр Янис Лачплесис. Летом 2012 года тогдашний президент Андрис Берзиньш с группой депутатов Сейма от Латгалии обсуждал проект реанимации Даугавпилсской ГЭС, поговаривают об этом и сейчас, но воз и ныне там.

Совсем недавно спикер Сейма Инара Мурниеце провела мероприятие, посвященное тридцатилетней годовщине первой победы латышей над СССР – таковой считается недопущение строительства ГЭС. Латвия гордится своими победами.

В прошлом году министерство окружающей среды объявило, что рассматривает возможность создания юрлица, которое в перспективе должно заняться исследованием и разработкой «фосфоритного клондайка». В качестве одного из вариантов министерство видит преобразование акционерного общества Eesti Geoloogiakeskus («Эстонский центр геологии») в госучреждение. «Для того, чтобы заслужить общественное доверие, государство должно проявлять больше инициативы в вопросах добычи стратегических ископаемых», — заявил на сей счет представитель министерства Адо Лыхмус.
Источник: http://rusvesna.su/news/1488130229

Идиоты...

А уж считать победой непостройку метро и ГЭС могут только абсолютные кретины.

[RW_Tallinn]

Тема владения государственным языком в Эстонии еще долго не потеряет своей актуальности. Delfi решил взглянуть на опыт изучения эстонского тех, для кого эта языковая среда была совершенно в новинку. Мы начинаем публиковать серию материалов о россиянах, переехавших жить в Эстонию и выучивших государственный язык, владеющих им на очень высоком уровне. Как им это удалось, какие были сложности? Что в Эстонии, по их мнению, хорошо, а что — плохо? Это — наша первая история.

скрытый текст

Меня зовут Роман Голубев. Мне 32 года. Работаю в тартуской больнице, в отделении психиатрии, и заканчиваю магистратуру Тартуского университета по специальности ”Финно-угорское языкознание”.

Я приехал в Эстонию осенью 2008 года. Переехал по совокупности причин. Во-первых, надо было что-то менять в жизни. Во-вторых, была возможность бесплатно получить высшее образование. В-третьих, это был эмоциональный порыв, потому что российская реальность и процессы, происходящие там, заставили меня покинуть страну. Я родился и вырос в Питере, а переехал в Тарту. У меня в паспорте так и написано в графе место рождения: ”Ленинград”.

Буквально с детских лет я испытывал слабость и интерес к языкам, поэтому пытался учить любой язык, учебник которого мне попадался. Еще в России я немного учил финский, а за полгода до переезда в Тарту проштудировал ”E nagu Eesti” (учебник эстонского языка как иностранного для начинающих — прим. ред.). То есть в Эстонию я приехал не совсем "с нулем” — была какая-то элементарная языковая база.

Языковая стена
Мой уровень языка в данный момент соответствует категории С1. По крайней мере, так значится в дипломе.

Первый год я участвовал в интенсивных курсах эстонского при Тартуском университете. Ничего, кроме эстонского, не было: каждый день было две-три пары. Там я достиг твердого знания грамматики. Уровень владения — не хочу преувеличивать — был, наверное, В1 или В2.

Поделюсь таким субъективным наблюдением: люди из ”маленьких” народов не боятся говорить с ошибками на языках ”больших” народов. Справедливо и обратное. Может быть, это лишь мой случай. У меня был некоторый психологический барьер, стена: с ошибками говорить было неудобно, быть может, из-за склонности к перфекционизму.

Еще один момент, вызывавший смешанные чувства — это смена реакции: я превращался из ”плохого русского” в ”хорошего иностранца”. И до того момента, пока я не озвучивал свое иностранное происхождение, я иногда видел хмурые брови. А когда говорил, что приехал из другой страны и этот язык выучил — реакция менялась на противоположную: восторг и исключительное дружелюбие.

Существует такое явление, в эстонском оно называется poolkeelsus: это когда ты и иностранный язык еще недостаточно выучил, а свой родной уже не то, чтобы подзабыл… но начинаешь его коверкать. Я это испытал; позже выяснилось, что это опыт и многих других.

Кроме того, мне не хватало живого общения. Но и по натуре я общительный, потому много контактировал с эстонцами и по работе, и вне нее: сознательно шел на контакт. Сейчас мой рабочий коллектив преимущественно эстоноязычный.

И без сленга хорошо
Изначально мне было гораздо проще выражать себя в письменной форме. А говорю без ”психологических тормозов”, наверное, года полтора. В эстонском языке есть три степени долготы звуков. Этот нюанс мне до сих пор не дается.

Чем человек старше, чем он образованнее, тем проще мне с ним говорить по-эстонски. Дело в том, что у них речь максимально приближена к той ”правильной” академической речи, с которой мне приходится сталкиваться, когда я читаю статьи или слушаю лекции. Труднее воспринимать сленг и жаргон.

Вообще, признаться, было достаточно сложно. Потому что начал я обучение во взрослом возрасте — в 25 лет. Это был штурм для мозга.

Я не владею ”местячковыми” вариациями языка, наречиями, молодежным сленгом, да и не стремлюсь. Эстонский сленг не имеет для меня такой эмоциональной окраски.

С эстонцами я много общаюсь на работе, а также в сфере обслуживания: магазины, кафе и т. Д. Знакомых эстонцев тоже довольно много, но все же близкие друзья русские. В основном у меня очень положительный опыт общения с эстонцами: большинство всегда идет навстречу, в любых вопросах стараются помогать. Я тут никогда не встречался с дискриминацией. Быть может, мне просто везет. Есть такая фраза — ”свой среди чужих”. И меня преследует это чувство, куда бы я ни попал.

"За" и "против"
В Эстонии мне нравится… предсказуемость. Тут пытаются жить по правилам, по букве закона. Иногда, правда, доходит до буквализма. Но это уже издержки. Мне нравится, что есть осмысленность в правилах. Тут — ощущение спокойной гавани. Я чувствую, что я здесь дома больше, нежели когда приезжаю в Питер.

Что мне не нравится в Эстонии — это мое субъективное восприятие — тут люди чувствуют себя одинокими. Это — обратная сторона индивидуализма. Я вижу людей спокойных. Но не вижу людей счастливых. Мне нравится, что эстонцы — очень маленький, но очень амбициозный народ. На практике это выражается в принятии всего нового, в стремлении развиваться. Хотя бы в области технологий и образования. Лично мне это очень нравится.

Что мне не нравится в России — это эксплуатация нарратива большой страны и страны-победительницы. Все заслуги — они направлены в прошлое. Взгляда вперед вообще нет. Потому что нет ощущения будущего.

Я не ностальгирую по России: у меня есть роскошь и удовольствие говорить на русском языке. Это — огромное достояние. Я очень рад, что русский — мой родной, потому что этот язык очень богат. Для меня Россия, лучшее из нее — это измерение ментальности, неисчерпаемость и широта мыслей, а не астрономические размеры территории. Россия — это круг людей, вырастающий естественным образом, качество этого круга заграницей может быть даже выше. Но мне сейчас трудно любить Россию. Я понял когда-то, что не в силах что-то изменить. А кто в силах? Один в поле не воин.

Но допускаю вариант, что когда-нибудь туда вернусь. Мне трудно представить, в то же время, что всю жизнь — до глубокой старости — проживу в Эстонии. Считаю себя свободным человеком и хочу жить там, где мне удобно, и где приношу пользу. У меня нет чувства обязанности принадлежать к какой-то территории.

В последний раз в России я был в декабре, езжу туда раза четыре в год. Там одобряют мой выбор в пользу Эстонии, потому что всем понятно, что тут — для нервов жить спокойнее.

Я не верю в то, что существуют какие-то препятствия для изучения языка, если это нужно, если хочется. Эстонский язык тут, на мой взгляд, — это средство выживания.

[Фарт983]

Тема владения государственным языком в Эстонии еще долго не потеряет своей актуальности. Delfi решил взглянуть на опыт изучения эстонского тех, для кого эта языковая среда была совершенно в новинку. Мы начинаем публиковать серию материалов о россиянах, переехавших жить в Эстонию и выучивших государственный язык, владеющих им на очень высоком уровне. Как им это удалось, какие были сложности? Что в Эстонии, по их мнению, хорошо, а что — плохо? Это — наша первая история.

скрытый текст

Меня зовут Роман Голубев. Мне 32 года. Работаю в тартуской больнице, в отделении психиатрии, и заканчиваю магистратуру Тартуского университета по специальности ”Финно-угорское языкознание”.

Я приехал в Эстонию осенью 2008 года. Переехал по совокупности причин. Во-первых, надо было что-то менять в жизни. Во-вторых, была возможность бесплатно получить высшее образование. В-третьих, это был эмоциональный порыв, потому что российская реальность и процессы, происходящие там, заставили меня покинуть страну. Я родился и вырос в Питере, а переехал в Тарту. У меня в паспорте так и написано в графе место рождения: ”Ленинград”.

Буквально с детских лет я испытывал слабость и интерес к языкам, поэтому пытался учить любой язык, учебник которого мне попадался. Еще в России я немного учил финский, а за полгода до переезда в Тарту проштудировал ”E nagu Eesti” (учебник эстонского языка как иностранного для начинающих — прим. ред.). То есть в Эстонию я приехал не совсем "с нулем” — была какая-то элементарная языковая база.

Языковая стена
Мой уровень языка в данный момент соответствует категории С1. По крайней мере, так значится в дипломе.

Первый год я участвовал в интенсивных курсах эстонского при Тартуском университете. Ничего, кроме эстонского, не было: каждый день было две-три пары. Там я достиг твердого знания грамматики. Уровень владения — не хочу преувеличивать — был, наверное, В1 или В2.

Поделюсь таким субъективным наблюдением: люди из ”маленьких” народов не боятся говорить с ошибками на языках ”больших” народов. Справедливо и обратное. Может быть, это лишь мой случай. У меня был некоторый психологический барьер, стена: с ошибками говорить было неудобно, быть может, из-за склонности к перфекционизму.

Еще один момент, вызывавший смешанные чувства — это смена реакции: я превращался из ”плохого русского” в ”хорошего иностранца”. И до того момента, пока я не озвучивал свое иностранное происхождение, я иногда видел хмурые брови. А когда говорил, что приехал из другой страны и этот язык выучил — реакция менялась на противоположную: восторг и исключительное дружелюбие.

Существует такое явление, в эстонском оно называется poolkeelsus: это когда ты и иностранный язык еще недостаточно выучил, а свой родной уже не то, чтобы подзабыл… но начинаешь его коверкать. Я это испытал; позже выяснилось, что это опыт и многих других.

Кроме того, мне не хватало живого общения. Но и по натуре я общительный, потому много контактировал с эстонцами и по работе, и вне нее: сознательно шел на контакт. Сейчас мой рабочий коллектив преимущественно эстоноязычный.

И без сленга хорошо
Изначально мне было гораздо проще выражать себя в письменной форме. А говорю без ”психологических тормозов”, наверное, года полтора. В эстонском языке есть три степени долготы звуков. Этот нюанс мне до сих пор не дается.

Чем человек старше, чем он образованнее, тем проще мне с ним говорить по-эстонски. Дело в том, что у них речь максимально приближена к той ”правильной” академической речи, с которой мне приходится сталкиваться, когда я читаю статьи или слушаю лекции. Труднее воспринимать сленг и жаргон.

Вообще, признаться, было достаточно сложно. Потому что начал я обучение во взрослом возрасте — в 25 лет. Это был штурм для мозга.

Я не владею ”местячковыми” вариациями языка, наречиями, молодежным сленгом, да и не стремлюсь. Эстонский сленг не имеет для меня такой эмоциональной окраски.

С эстонцами я много общаюсь на работе, а также в сфере обслуживания: магазины, кафе и т. Д. Знакомых эстонцев тоже довольно много, но все же близкие друзья русские. В основном у меня очень положительный опыт общения с эстонцами: большинство всегда идет навстречу, в любых вопросах стараются помогать. Я тут никогда не встречался с дискриминацией. Быть может, мне просто везет. Есть такая фраза — ”свой среди чужих”. И меня преследует это чувство, куда бы я ни попал.

"За" и "против"
В Эстонии мне нравится… предсказуемость. Тут пытаются жить по правилам, по букве закона. Иногда, правда, доходит до буквализма. Но это уже издержки. Мне нравится, что есть осмысленность в правилах. Тут — ощущение спокойной гавани. Я чувствую, что я здесь дома больше, нежели когда приезжаю в Питер.

Что мне не нравится в Эстонии — это мое субъективное восприятие — тут люди чувствуют себя одинокими. Это — обратная сторона индивидуализма. Я вижу людей спокойных. Но не вижу людей счастливых. Мне нравится, что эстонцы — очень маленький, но очень амбициозный народ. На практике это выражается в принятии всего нового, в стремлении развиваться. Хотя бы в области технологий и образования. Лично мне это очень нравится.

Что мне не нравится в России — это эксплуатация нарратива большой страны и страны-победительницы. Все заслуги — они направлены в прошлое. Взгляда вперед вообще нет. Потому что нет ощущения будущего.

Я не ностальгирую по России: у меня есть роскошь и удовольствие говорить на русском языке. Это — огромное достояние. Я очень рад, что русский — мой родной, потому что этот язык очень богат. Для меня Россия, лучшее из нее — это измерение ментальности, неисчерпаемость и широта мыслей, а не астрономические размеры территории. Россия — это круг людей, вырастающий естественным образом, качество этого круга заграницей может быть даже выше. Но мне сейчас трудно любить Россию. Я понял когда-то, что не в силах что-то изменить. А кто в силах? Один в поле не воин.

Но допускаю вариант, что когда-нибудь туда вернусь. Мне трудно представить, в то же время, что всю жизнь — до глубокой старости — проживу в Эстонии. Считаю себя свободным человеком и хочу жить там, где мне удобно, и где приношу пользу. У меня нет чувства обязанности принадлежать к какой-то территории.

В последний раз в России я был в декабре, езжу туда раза четыре в год. Там одобряют мой выбор в пользу Эстонии, потому что всем понятно, что тут — для нервов жить спокойнее.

Я не верю в то, что существуют какие-то препятствия для изучения языка, если это нужно, если хочется. Эстонский язык тут, на мой взгляд, — это средство выживания.

А не перепутали ли доктора с пациентом?)))

[Manoel]

Там есть и здравые мысли и немало.

[MaX1MuS]

Эстонцы это типичные алигофрены(по моему мнению - практически поголовно) Благо в Нарве их практически нету...

[БАБАЙ]

В Латвии задумались над повышением минимального возраста для занятия проституцией
http://echo.msk.ru/news/1939234-echo.html

[RW_Tallinn]

Эстонцы это типичные алигофрены(по моему мнению - практически поголовно) Благо в Нарве их практически нету...

из Википедии:

У́мственная отста́лость (малоу́мие, олигофрени́я; др.-греч. ὀλίγος — малый + φρήν — ум) — врождённая или приобретённая в раннем возрасте задержка, либо неполное развитие психики, проявляющаяся нарушением интеллекта, вызванная патологией головного мозга и ведущая к социальной дезадаптации. Проявляется в первую очередь в отношении разума (откуда и название), также в отношении эмоций, воли, речи и моторики.

Социальная дезадаптация — это частичная или полная утрата человеком способности приспосабливаться к условиям социальной среды. Социальная дезадаптация означает нарушение взаимодействия индивидуума со средой, характеризующееся невозможностью осуществления им в конкретных микросоциальных условиях своей позитивной социальной роли, соответствующей его возможностям.

Тут, как бЭ, ещё под вопросом - кто на самом деле Олигофрен... Если оперировать такими понятиями, конечно.

[Del Piero]

RW_Tallinn, ты же русский эстонец? Чего ты их защищаешь? Или ты эстонец эстонец?)))